Введение в магическую антропологию

Если мы говорим про научную антропологию, то человек это «биосоциальное существо, имеющее организм, психику, создающее культуру и реализующее сложное социальное поведение…»

Современные эзотерические антропологии, следуя тренду на наукообразие, создают свои описания человека как бы в том же ключе. Чакры мыслятся как «тонкоплановые» аналоги внутренних органов, «тонкие тела» как организм человека на «микролептонных», «торсионных» уровнях, которые понимаются тоже как часть материи. И так далее. Главная проблема такого подхода в том, что мы как бы описываем духовное по образу и подобию материального. Таким образом, грань между духом и материей стирается в пользу материи. Мы отказываемся допустить в устройстве человека даже толики мифопоэтического абсурда и символического безумия.

Напомню, что термины «мифопоэтическое» и «символическое» я понимаю не в смысле «стишки и сказки», а в смысле измерения пространства Мифа как первичной данности бытия. Данности, о которой сложно сказать что-то строго рациональное, потому что ее внутренние законы текучи и изменчивы, а следовательно, с трудом поддаются стройной логической формализации.

Именно поэтому свои размышления об устройстве человека с традиционно-магической точки зрения я наиболее полно изложил в художественной форме. А именно в своем рассказе про розы. Он не идеален с литературной точки зрения, но иллюстративен, поэтому я буду прибегать к нему и всячески спойлерить.

Оккультное рассмотрение человеческой природы нам следует поставить на два основания:

Во-первых, мы будем рассматривать его с холистической позиции. Идея единства с миром красной нитью проходит сквозь магическое понимание человека во все времена. Очень часто в мифах мы видим, что человек был сотворен из частей некоего единого существа, некоего титана или первочеловека. Имира или Пуруши в скандинавских и индийских мифах. Другие мифы описывают происхождение человека: из крови, из палки, из глины, с неба, из земли… То есть человек как бы неразрывно связан с миром и во всем подобен ему. Древности не знала жесткой дихотомии мир-человек. Этот принцип иллюстрирует и другой показательный пример. У древних народов благополучие царя связывалось с благополучием царства. То есть как бы царь и царство были единым целом. И подобных связок в мифах мы видим множество. Общая идея здесь в том, что отдельно взятый человек очень часто связан с окружающим его миром и как бы является не вещью в себе, а его продолжением.

Во-вторых, мы отступим от привычных нам пониманий человека. Мы усомнимся в том, что любое наше знание о человеке из внешнего мира — верно. Усомнимся в том, что формальная причастность к виду homo sapiens вообще что-либо говорит о нас как о людях. Более того, я попрошу читателя провести мысленный эксперимент и представить, что нет никаких гарантий, что его сосед по этажу — не утюг. Идея в том, чтобы пережить это сомнение, пропустить его через себя и на секунду прочувствовать абсурд бытия. Ну или почитать Сартра для настроения. Нам важно то, что подобные ощущения подтачивают те опоры, на которых мы строим свое понимание мира. Хорошо если подтачивают – это значит, что мы с вами близки к магическому взгляду на человека.

Сбой в образе человека.

Однажды в лунное затмение я пошел гулять. Я это сделал как исследователь. С давних пор затмения имеют дурную репутацию. И это не удивительно, потому что естественный порядок движения небесных светил определяет и порядок на земле: в социуме, быту и человеческих отношениях. Если же Луна вдруг начинает резко «расти не в ту сторону» — а именно это происходит во время лунных затмений, это воспринимается как метафизический «сбой в матрице». И кто знает, какие противоестественные ужасы произведет такой сбой?..

Когда после прогулки я дворами возвращался домой, то почти в полной темноте увидел силуэт человека, увлеченно копавшегося в маленьком окошке мусорки. И это копание было одновременно странным и страстным. Едва ли он там мог что-то разглядеть, и уж тем более найти. Для этого тут была абсолютно неудобная позиция, да еще и в полной темноте. Зрелище чрезвычайно странное даже для закладчика. И хотя силуэт казался вполне человеческим – его образ почти обжег меня физическим ощущением огромной помойной крысы. А следом настиг ужас от необъяснимого несоответствия образа и сущности.

Да, можно попытаться рационализировать ситуацию и объяснить ее, однако нам важно именно переживание. В тот момент я пережил некую связь между сбоем на небе и сбоем в том, что есть человек. То, что я увидел и ощутил тогда – размывало границы между привычными вещами, и нарушало уютную определенность понятий вроде «человек», «крыса» и так далее. Можно сказать, что этот сбой произошел одновременно на трех уровнях: на небе, на земле и внутри меня самого. Однако, вспоминая принцип холистичности, держим в голове то, что это был один сбой на уровне единства мира.

Этот жуткий опыт полезен именно своей иллюстративностью. Мы можем сколь угодно прикрываться определением «биосоциального существа», но как нам это поможет, когда мы смотрим, например, старинный боди-хоррор «Тэцуо, железный человек» о необъяснимых трансформациях человека в металлического монстра. В моменте нам мерзко и жутко. Для развития магического «второго зрения» я предлагаю контролируемый и сознательный отказ от рационализации в пользу переживания. Да, разум дает твердую опору, но древняя магическая максима призывает нас не только «сгущать» эти опоры, но и «растворять» их. А в мире, где «сгущение» превратилось в общеобязательный фетиш – растворение не просто полезно – оно спасительно.

Человек – не то, чем кажется.

Принцип радикального сомнения в природе человека я проиллюстрировал в своем рассказе «Преступления роз». Протагонист, Гротов, расследуя странное убийство постепенно приходит к жуткой мысли, что все что он о себе знал: его тело, его личность и сама его кровь – малозначительная деталь, которая почти не имеет отношения к его реальной сущности. Его же реальная сущность – нечто не вполне человеческое и имеющее странную связь с Розами. Но и с Розами все оказывается не так просто. Розы – это не цветы. Цветы лишь частный символ некой целостной сущности, выходящей за рамки границ между материей и сознанием.

Однако идея этой целостности стучится в сознание главного героя и постепенно сводит его с ума. Получается, что и он сам и Розы – лишь формальное наименование чего-то странного, непостижимого и радикально чуждого всему, что мы знаем. Герой оказывается в чистом и безумном пространстве Мифа. И когда он в какой-то момент оказывается лицом к лицу с сущностью Роз, разворачивается основная драма.

Оказывается, что некие таинственные Архитекторы спроектировали его так, чтобы он наиболее малозначительные проявления себя считал своей истинной сущностью, при полном отчуждении от его реальной природы. Мифический принцип Розы в образе Варды взывает к его реальной сущности, однако герой не выдерживает этого разрыва между привычным образом себя и своей видимой природой. В итоге он то ли сходит с ума, то ли внутренне трансформируется во что-то, уже не слишком похожее на нормального человека. Изначальную нормальность Гротова можно сравнить с формой безумия, когда человек считает, что он, например, – волосы. Вся его личность растворяется в одной безумной идее – тотально быть волосами. Он не видит других частей своего тела и отказывается принимать их бытие в принципе. Его сознание крайне сужено до одной безумной гиперфиксации на волосах.

А теперь попробуем перенести эту гипотетическую ситуацию «волос» на нашу с вами личность. И задать себе вопрос – а что, если мы, люди, это всегда нечто большее, чем человеческое тело, личность и прочее «биосоциальное»? И лишь воля неких загадочных сил заключила наше подлинное сознание в безумное отождествление себя с какой-то малозначительной частью своей сущности. И эта малая часть (тело, личность) по масштабу отношения к реальной сущности, сопоставима с волосами, которые вообще-то даже не являются критически важной частью тела.

Что мы вообще знаем о себе в этом случае?