Поговорим о Формалине…

Я не очень люблю группу Flëur, но некоторые их тексты весьма и весьма интересны. Сегодня поговорим об их песне «Формалин». Наравне с «Королевной» Мельницы — это совершенно великолепный текст, при этом абсолютно непонятно, о чём. Но именно это «непонятно о чём» и сделало обе песни культовыми.

Сегодня, правда, модно трактовать песню в редукционистском ключе. Мол это метафора неких психических процессов и все в этом духе. Однако такой подход очень сильно уплощает понимание, совершенно убивает проживание текста, а, главное, уводит нас от сути к удобным псевдоправдоподобным объяснениям.

Итак. Мы имеем, что некая девушка умерла. Причём её вроде как разорвали собаки, забили арматурой скинхеды, она утонула и вообще не очень-то была готова к драке, победы в которой она тем более не хотела. Интересно то, что причина её смерти здесь тотально размывается. Как будто это абсолютно неважно. Или как будто рассказчик имеет о смерти очень поверхностное представление, но, пытаясь имитировать человеческое мышление как бы хочет неумело дать формальное объяснение того, что же с ней случилось. Получается этакая «зловещая долина» смыслов, которые только кажутся связными, на деле же являясь странным потоком чужого сознания.

Истина же скрывается в тени этих сбивчивых и противоречивых объяснений. С девушкой (девушкой ли?) произошла некая странная и пугающая трансформация за гранью жизни и смерти.

После чего нам в припеве сообщают, что она плавает в формалине, что должно нас окончательно убедить, что она мертва. Однако вот что странно — это плавание подчеркнуто динамично. Она не просто лежит там, а как бы медленно и ритмично исполняет некий танец, непонятно зачем.

Подробности её странной смерти продолжают укреплять нас в мысли о том, что здесь произошла странная трансформация не просто с некой девушкой, а с чем-то, что возможно никогда и не было «девушкой, которая умерла».

«Руки были в змеиной норе
Голова в осином гнезде
А спина в муравьиной куче»

На первый взгляд мы могли бы подумать, что её расчленили и раскидали по лесу, однако довольно сложно представить как голову человека можно засунуть в осиное гнездо. Фактически здесь части её тела отождествляются с различными природными явлениями. Её руки — змеи, голова — осиное гнездо. Был ли это человек или мы имеем нечто совершенно иное?..

Затем происходит поворот сюжета, и выясняется, что место «умершей» занимает некто или нечто, вроде доппельгангера.

«Буду я — я из более прочного теста
Я достойна занять это место
Я многое делаю лучше»

Цель этой подмены, которую «никто не заметил», нам совершенно не ясна. Опять же, объяснения выглядят весьма формально и подчеркнуто нелепо: мол, достойна, потому что многое делаю лучше, я прочнее её. Как будто бы это главные черты, определяющие сущность. Но кому придет в голову, например, считать, что странная категория «прочность» — главная определяющая константа в человеке? Это окончательно нас убеждает, что описываемое в песне бытие абсолютно чуждо человеческому, оно лишь очень грубо и жутковато-неумело пытается его сымитировать.

«Я наверное что-то не то играю
Я не знаю, кто эти люди
Улыбаюсь немного странно
Заподозрят, что я не она — другая
Я не знаю, что тогда будет
Притворюсь больной или пьяной»

Очевидно, что даже сама рассказчица не очень верит в то, что говорит. Она постоянно волнуется, что её обман, её подмену кто-то обнаружит, и тогда она притворится больной или пьяной, лишь бы ее не раскрыли. И в этот момент, если мы достаточно прочувствуем текст, в нас могут закрасться мысли: действительно ли те, кто больны или пьяны в нашем окружении – те, за кого себя выдают?

В итоге у нас рисуется довольно странная картина: нечто претерпело какую-то глубокую сущностную трансформацию, чрезвычайно чуждую как человеческому бытию, так и нашим категориями жизни и смерти, причин и следствий. И её место заняло ещё более непонятное нечто, не имеющее внятных целей.

Истинные мотивы персонажей и причинно-следственные связи для нас остаются как бы за кадром, потому что рассказчца определённо ненадёжна, подчеркнуто сбивчива и противоречива. Но если допустить, что ее слова отражают хотя бы толику действительности, — перед нами рисуется картина настолько жуткой и потусторонней метафизики, что слушатель, захваченный ее гипнотической ритмикой, невольно чувствует странное слияние чувства Иного и ужаса потери опор собственного бытия…