Талисманы и профаны

Однажды в начале XX века Макгрегор Мазерс – лидер Ордена Золотой Зари, нашел древний манускрипт. В нем были изображены магические талисманы с подписями на иврите. Текст сохранился плохо и ряд букв стерся.

Мазерс реконструировал утраченные буквы, рассчитав их с помощью известной ему методике гематрии, отталкиваясь от смысла самих талисманов и изображенных на них фигур. После этого он, вероятно, успешно использовал их в магической практике.

Спустя много лет после этой истории, исследователи обнаружили другой еврейский манускрипт: Сефер ха-Отот, в котором были изображены эти же талисманы, однако все надписи прекрасно сохранились. Ирония была в том, что они абсолютно никак не совпадали с реконструкцией Мазерса.

Эта забавная коллизия обнажила целый ряд проблем, стоявших за оккультизмом и тем, как мы его воспринимаем по сей день. И главным вопросом, от которого я буду строить свое рассуждение – будет: «Так какие же надписи правильные?»

Всего пару лет назад я бы, наверное, согласился со Стефеном Скиннером, в том, что Мазерс ошибся и правильна исторически более ранняя версия. Сегодня я слишком хорошо знаю историю магии. И мне прекрасно известно, что ВСЯ она полна подобных «творческих интерпретаций» более раннего материала, и если все их записывать в «ошибки» или «профанацию» — оккультизм не выдержит никакой критики.

Таким образом, мы оказываемся перед дилеммой: Скиннер был прав с позиции буквы истории магии, а Мазерс сам того не зная, выступил со стороны ее духа. Чтобы лучше понять ситуацию, зададимся вопросом – а почему Мазерс поступил именно так? Почему он решил реконструировать их сомнительным с точки зрения истории методом, а не оставить как есть, мол: «Ну вот утрачено, сохраню до кучи»?

Ответ на этот вопрос кроется в особенностях эпохи и того мировоззренческого базиса, на котором построена философия Золотой Зари. Эта философия во многом парадоксальна, потому что она заимствовала из науки начала XX века моду на логический позитивизм.

Логический позитивизм — это такое философское течение, где отрицаются всякие вопросы в духе: «Что есть причина причин?», «Каково начало всего?» и так далее. Для него так же характерны построения глобальных «теорий всего», поклонение эмпирическому методу и в целом мир абсолютно понятен. Его можно познать через опыт, собирая факты и рационально их доказывая. То есть такой сухой сциентизм, лишенный всякого оккультного и метафизического флёра.

В высшей степени это странно вплелось в философию магического ордена, который по определению опирается на метафизику и оперирует тем, что выходит за рамки науки. Но такова уж судьба всякой магии – подбирать объедки философии науки.

Золотая Заря действительно пыталась создать магическую «теорию всего», и нанизать ВЕСЬ мировой оккультный символизм из всех культур, традиций и мифологий на общую смысловую ось, основой которой были 22 буквы иврита. Сама эта логика, хотя и была похожа на несуразного монстра, оказалась чертовски живучей и используется рядом орденов до сего дня.

Вероятнее всего, члены ордена считали, что они всего лишь восстанавливают некую древнюю и сильно искаженную «исконную традицию». Тогда было модно верить, что были какие-то незыблемые, передаваемые от учителя к ученику правила математического пересчета этих самых букв иврита, и по этим правилам можно восстановить чуть истинный смысл чего угодно. Именно поэтому Мазерс восстановил талисманы без колебаний, будучи уверенным, что он действует в духе учений древних евреев.

Каббала в те времена мыслилась как нечто строго рациональное, незыблемое и ригидное. Во многом это было потому, что европейское ее понимание базировалась на христианских интерпретациях Пико и Розенрота и очень плохо представляла себе реальное положение вещей. На деле сложно придумать что-то более противоречивое, сложное и неконкретное чем духовная культура евреев.

Классические исследования Шолема и Либеса это иллюстрируют более чем подробно. Строго говоря, вся «математичность» каббалы служит скорее творческому вычленению из священных текстов новых и новых смыслов. Эта практика глубоко символична и в известном смысле художественна. И лишь догматичные европейцы придали ей какое-то подобие структуры.

Возвращаясь к Скиннеру, можно сказать, что он упирается в ту же проблему, но с другого края. Он считает магию некой точной технологией, и нужно лишь реконструировать ее изначальный вид, чтобы она была практически применима. Общее у них с Мазерсом в том, что они оба убеждены в некой «изначальной традиции» и пытаются ее восстановить, но один идет от неких идеализированных представлений о ней, а второй от метода научной реконструкции.  

И все же, если я, к примеру, практикующий оккультист и хочу использовать эти талисманы – кому из них мне следует довериться?

Я думаю, что на этот вопрос невозможно ответить с абсолютной однозначностью, потому что те картины магической практики, на которых базируется Скиннер и Мазерс – имеют свои собственные метафизические правила и нормы, которые несводимы в одну систему. А в основе их лежит оригинальный стиль мышления, который нужно перенять, если хочешь впитать в себя дух системы.

То есть, мы имеем два принципиально разных магических подхода. И в отношении них мне ближе всего позиция Энмеркара: «…каждый Мастер  приносит новую систему Магии, и именно поэтому правильно говорить не о «Магии» вообще, а о Магии Агриппы, Магии Кроули, Магии Матерса…Говоря иначе, Путь находит свою полноту только синтезируясь, сливаясь, индивидуализируясь в личности Мастера, приносящего новую тропинку для тех, кто также стремится найти себя, развить себя, а затем – передать свою силу дальше по Цепи»

Самое интересное, что подобная постановка проблемы не дает готовых решений. Наоборот, она добавляет еще два животрепещущих вопроса:

— А есть какая-то объективная картина духовного мира, которую могла бы описать магия?

— Существует ли вообще какая-то передача Традиции, о которой все так исступленно орут, если на деле мы видим прямо противоположное?

Эти вопросы хороши тем, что они выступают как своего рода призыв: «Hekas, hekas, este bebeloi!» — Ибо каждый маг или мистик так или иначе вынужден будет на них отвечать, прежде чем сможет войти в Храм. И кто-то впадает в оголтелый традиционализм и догматичность, а кто-то в духе Патрика Данна лишает все духовные силы основ, вводя абсолютный солипсизм как единственный метафизический критерий. Иным сам факт подобной постановки вопросов будет достаточным аргументом в пользу того, что вся эта магия – чушь.

Так или иначе, логики этих вопросов достаточно, чтобы поселить смуту в умах. Они — загадка. И лишь тот, кто разгадает ее, но не в уме, а в сердце — сможет войти в этот храм.